Ядерное распространение в Северо-Восточной Азии

Глава 4.
Южная Корея

Начало ядерной программы Республики Корея относится к 1959 г. В последующие годы была создана современная научно-исследовательская инфраструктура для проведения работ в области ядерной энергии. До середины 70-х годов прошлого столетия Сеул достаточно активно проводил исследования военно-прикладного характера в ядерной сфере. Степень продвинутости этих исследований, очевидно, можно оценивать по уровню настойчивости и жесткости, с которыми США заставили своего союзника в 1976 г. свернуть все разработки военной направленности. Прекратив военные программы и сделав выбор в пользу «ядерного зонтика» США, руководство страны определило свой мирный выбор, однако фактом остается то, что в политическом истеблишменте и обществе в целом имеются определенные группы, до сих пор выступающие в пользу проведения ядерных исследований военно-прикладного характера.

В настоящее время Южная Корея выделяется высоким уровнем развития программ развития мирной ядерной энергетики, ориентированной в долгосрочном плане на после довательное увеличение производства электроэнергии с целью поддержания высоких темпов роста промышленного развития и сокращения импорта нефти и угля. Эти программы реализуются за счет широкого сотрудничества с промышленно развитыми странами и предусматривают заключение долговременных контрактов на поставку реакторного топлива и материалов для его изготовления в сочетании со стремлением к прямому участию южнокорейского капитала в разработке зарубежных урановых месторождений. Такое сотрудничество в 1970—1990-е годы наиболее активно осуществлялось с фирмами ФРГ, Франции, Канады, Австралии, Японии. Однако основная научно-техническая база и потенциал ядерных НИОКР были созданы при доминирующем участии США ¹.

Политика Республики Корея направлена на достижение самообеспеченности в ядерной области за счет импорта (чаще всего лицензий на производство соответствующего оборудования) и использования собственных разработок. По некоторым оценкам, собственные запасы природного урана в Южной Корее составляют около 15 тыс. т. Однако масштабы развития ядерной энергетики в стране обусловливают необходимость не только разведки месторождений на собственной территории, но и участие в их поиске в других странах (США, Канада, Габон).

С 1994 по 2004 гг. в стране было построено 10 реакторов, что позволило увеличить установленную мощность с 7,2 ГВт до почти 12,5 ГВт. В настоящее время в стране действует 19 атомных электростанций, которые вырабатывают 40% потребляемой в стране энергии ². В соответствии с разработанными в начале 90-х годов планами до 2006 г. должны войти в строй 8 легководных (по 950 МВт) и 5 тяжеловодных (по 630 МВт) реакторов.

С введением в строй в 1990 г. в эксплуатацию линии по реконверсии урана для легководных реакторов Южная Корея фактически обрела независимость в обеспечении своей ядерной энергетики реакторным топливом. По оценкам специалистов, с загрузкой в сентябре 1994 г. топлива в реактор 3-го энергоблока АЭС в г. Ёнгване страна вступила в период независимости от иностранных партнеров в области ядерной энергетики. Этот энергоблок укомплектован реактором типа PWR мощностью 1000 МВт. Абсолютное большинство агрегатов и узлов АЭС разработаны южнокорейскими специалистами. Зарубежные фирмы выступают только в качестве субподрядчиков.

Каждая АЭС имеет собственные хранилища облученного топлива, рассчитанные на десять лет; центральное хранилище рассчитано на 3000 т облученного топлива.

По оценкам российских аналитиков, которые согласуются с зарубежными исследованиями, собственного ядерного оружия у Южной Кореи нет ³.

В своей ядерной политике ее правительство руководствуется четырьмя принципами мирного использования ядерной энергии: не иметь намерений разрабатывать или иметь ядерное оружие, твердо придерживаться принципов ядерной транспарентности, выполнять международные обязательства по нераспространению, расширять мирное использование ядерной энергии ⁴. Республика Корея присоединилась к ДНЯО 1 июля 1968 г., в день открытия для подписания, а ратифицировала его только в марте 1975 г. Задержка была обусловлена отсутствием подписей под договором КНР и КНДР и отсутствием ратификации со стороны Японии. Южная Корея тесно сотрудничает с МАГАТЭ и присоединилась к Дополнительному протоколу 1997 г.

Вместе с тем, как выяснилось в последнее время, Южная Корея в нарушение ограничений ДНЯО в 1980-е и в начале текущего десятилетия проводила тайные эксперименты с ураном и плутонием. В 1982 г. было произведено 150 кг металлического урана, часть которого была использована в 2000 г. в экспериментах по обогащению. В 1982 г. в результате эксперимента было получено небольшое количество оружейного плутония. В 1993— 1994 гг. была предпринята попытка сохранить некоторый объем наработанных военных технологий в области ядерного оружия («Проект-88»). Эксперимент был обусловлен активизацией КНДР в области разработок ядерного оружия ⁵.

В результате эксперимента в 2000 г. было обогащено 0,2 г урана, уровень обогащения — 77%, близкий к оружейному ⁶. Спустя четыре года южнокорейская сторона сама сообщила в МАГАТЭ о проводившихся в тайне экспериментах и их результатах. Эксперты утверждают, что на такой шаг южнокорейская сторона пошла после ратификации в феврале 2004 г. парламентом Дополнительного протокола МАГАТЭ (INFCIRC/540) ⁷.

Заявление южнокорейской стороны об экспериментах по обогащению плутония вызвало активную дискуссию в международном сообществе и внутри страны. Однако всплеск эмоций быстро утих после проверки на месте этого сообщения экспертами МАГАТЭ, которые подтвердили не только сам факт эксперимента, но и факт уничтожения всего оборудования после его проведения.

Вместе с тем заслуживает внимания внутриполитическая реакция на это событие. Незначительная часть общественности была шокирована проведением эксперимента, в то время как большая ее часть испытала гордость за способность южнокорейских ученых производить ядерные материалы ⁸. Члены парламента критиковали правительство за «неадекватную дипломатическую поддержку» корейских ученых в этом инциденте и, в свою очередь, выдвинули претензии к МАГАТЭ и США, которые практически никак не реагировали на обнаруженные в Японии «неучтенные» 210 кг плутония ⁹.

Данные примеры весьма показательны. Во-первых, указанный инцидент никак не влияет на положение Южной Кореи в ДНЯО и на решимость ее правительства твердо следовать принципам мирного использования ядерной энергии. Во-вторых, были продемонстрированы высокие профессиональный уровень и техническая оснащенность корейских специалистов-ядерщиков. В-третьих, подтвердились предположения, что Республика Корея имеет политические амбиции позиционировать себя в качестве одного из региональных лидеров, что, в свою очередь, позволяет прогнозировать будущую активность Сеула не только в сфере экономического сотрудничества в регионе, но и в сфере военно-политической. В-четвертых, есть свидетельства того, что Сеул все же не до конца верит в результативность своей мирной политики в отношении Пхеньяна и стремится иметь соответствующий потенциал сдерживания в случае возникновения на полуострове чрезвычайной ситуации, тем более что с сокращением американского военного присутствия на территории Южной Кореи уровень риска возн икновения такой ситуации может возрасти.

И все же готовность Сеула к сотрудничеству с МАГАТЭ по проблеме ядерного нераспространения, подтвержденная в ходе расследования вскрывшегося факта нелегальных ядерных исследований, не дает оснований для тревоги по поводу южнокорейских планов создания ядерного оружия. Другое дело, что важно учитывать и внутриполитическую обстановку в стране. Идеи типа «хорошо, что у Северной Кореи есть бомба, это усилит и нашу независимость (от США. — Авт .) после объединения», распространены среди националистически и антиамерикански настроенной части южнокорейской политической элиты. И эти идеи будут распространяться, если другие страны Северо-Восточной Азии станут продолжать посылать сигналы о своих ядерных амбициях.

¹ Ядерный фактор в современном мире / Рос. ин-т стратег. исследований. — М., 1995. — С. 84—86.

² РИА «Новости». — 2004. — 27 сент.

³ Договор о нераспространении ядерного оружия: Проблемы продления / Служба внешней разведки Российской Федерации. — М., 1995. — С. 27.

⁴ Statement by the Standing Committee of National Security Council «For Principles on the Peaceful Use of Nuclear Energy». — [S. l.], Sept. 18, 2004.

⁵ Chosun Ilbo. — 2004. — Sept. 16.

⁶ Nuclear Shell Games // Time Asia. — 2004. — Nov. 8. — Vol. 164. — № 19.

⁷ Kang J., Suzuki T., Hayes P.South Korea’s Nuclear Mis-Adventures: Special Report, September 10, 2004 // http://www.nautilus.org.

⁸ Chang J. D. Korea’s Transformation Implications for Its View on North Korea’s Nuclear Ambition: Report / Moscow Carnegie Center. — Moscow, Oct. 28, 2004.

⁹ Ibid.

источник: www.carnegie.ru/ru/pubs/