Ядерное распространение в Северо-Восточной Азии

Глава 1.
Северокорейский «ядерный вопрос»

Как известно, в октябре 2002 г. во время визита в КНДР помощника государственного секретаря США Дж. Келли северокорейская сторона в ответ на обвинение в наличии у нее секретной программы обогащения урана признала этот факт, что является прямым нарушением режима гарантий Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ) по ДНЯО ¹. Затем в конце октября Пхеньян официально заявил о своем праве иметь «атомное и более мощное оружие для самообороны», на что Соединенные Штаты, Япония и Южная Корея отреагировали прекращением поставок мазута и строительства АЭС на легководных реакторах (так называемый проект КЕДО от 1994 г.). В декабре 2002 г. КНДР заявила о возобновлении своей ядерной программы, удалила всех инспекторов МАГАТЭ с замороженных по соглашению 1994 г. объектов, расконсервировала реактор-наработчик плутония в Енбене и приступила к переработке 8000 облученных топливных стержней для сепарации плутония ². 10 января 2003 г. КНДР официально уведомила о своем предсто ящем выходе из ДНЯО и прекращении сотрудничества с МАГАТЭ, а через три месяца (согласно ст. X ДНЯО) вышла из Договора.

В апреле 2003 г. Пхеньян объявил о намерении создать ядерное оружие, а в мае в одностороннем порядке вышел из соглашения 1992 г. с Южной Кореей о провозглашении Корейского полуострова безъядерной зоной. Последовали три раунда шестисторонних переговоров (КНДР, Южная Корея, Россия, США, КНР, Япония) в 2003—2004 гг., закончившиеся безрезультатно. Наконец, 10 февраля 2005 г. КНДР заявила, что выходит из переговоров, и сообщила, что «изготовила несколько атомных зарядов для самообороны, чтобы противодействовать все более явной политике США... [которые] открыли свои попытки свергнуть политическую систему КНДР любой ценой, угрожая нанести по стране ядерный удар»³.

Тем не менее у мирового экспертного сообщества нет единого мнения о том, есть ли у Северной Кореи ядерное оружие. Отсутствует и возможность для достоверного технического выяснения этого вопроса, во всяком случае, до тех пор, пока КНДР не провела натурного ядерного испытания (индийско-пакистанская модель) или пока разнообразные свидетельства наличия ЯО не приобрели в совокупности характер несомненности (израильская модель). Сейчас же все дискуссии о северокорейской ядерной программе строятся на слухах, косвенных данных и оценках американских и бывших советских спецслужб.

Главный политический вопрос, вокруг которого ведутся технические и юридические споры и от ответа на который зависит курс ведущих держав в данной области, можно сформулировать так: является ли военная ядерная программа КНДР инструментом для получения ею политических и экономических плодов путем использования маневров вокруг ДНЯО и шестисторонних переговоров или, наоборот, выход из ДНЯО, переговоры и официальные заявления — тактика политического и пропагандистского обеспечения завершающего этапа программы создания Северной Кореей ядерного оружия?

Ядерная программа КНДР

Среди экспертов, как зарубежных, так и российских (МИД, силовые ведомства, ученые-ядерщики, независимые специалисты по военно-стратегической и разоруженческой проблематике, политологи-кореисты), преобладает мнение, что КНДР имеет военную ядерную программу на основе плутония. В целом, согласно доступным данным, страна обладает следующими объектами, которые могут быть использованы для ядерных исследований, энергетики и военных целей ⁴:

•  урановые шахты в Пакчхоне и Пенгансане;

•  специальная лаборатория в Университете им. Ким Ир Сена в Пхеньяне;

•  завод по производству топливных стержней и хранилище в атомном научно-исследовательском центре в Енбене;

•  исследовательский ядерный реактор мощностью 5 МВт в Енбене (реактор двойного назначения: производство электроэнергии и оружейного плутония);

•  радиохимическая лаборатория Института радиохимии в Енбене (для выделения плутония из отработанного ядерного топлива — ОЯТ).

Кроме того, в докладе Службы внешней разведки России от 1994 г. приводятся данные о наличии в КНДР следующих объектов, которые могут быть использованы для создания ядерного оружия:

•  двух секретных заводов по обогащению урана;

•  ядерного реактора мощностью 50 МВт в Енбене (реактор двойного назначения: производство электроэнергии и оружейного плутония);

•  газографитного реактора мощностью 200 МВт на природном уране в Тэчхоне (реакторы этого типа нарабатывают повышенное содержание плутония в ОЯТ);

•  энергетического реактора мощностью 1000 МВт. Как представляется, 50-мегаваттный реактор в Енбене и реактор в Тэчхоне вряд ли могут в настоящее время рассматриваться в качестве объектов, используемых для создания ядерного оружия, поскольку их строительство практически заморожено, а степень готовности не выходит за пределы нулевого цикла. По тем же причинам нельзя отнести к объектам военной ядерной программы КНДР энергетический реактор мощностью 1000 МВт.

Вызывает определенные сомнения информация о наличии в Северной Корее двух заводов по обогащению урана, поскольку достоверных данных о их существовании, мощности и расположении нет.

Однако мнения российских ученых-ядерщиков относительно того, есть ли у Пхеньяна «атомная бомба», расходятся. Помимо технических аргументов, те, кто считает, что у КНДР есть одно-два ядерных взрывных устройства, ссылаются на докладную записку бывших советских спецслужб в Политбюро ЦК КПСС от 1990 г.⁵ В ней указывалось, что в Енбене еще в 1990 г. была завершена разработка первого атомного взрывного устройства, однако испытание не проводилось в целях сокрытия информации от международной общественности.

Другие специал исты полагают, что при в сем жел ан ии со здать ЯО КНДР вс е еще не может этого сде лать по техническим причинам, поскольку перечисленных выше объектов, мощностей и технологий для этого не-до ст аточно. Также они ссылаются на другую записку спе цсл ужб в адре с Политбюр о ЦК КПСС от 1991 г.⁶, в которой подтверждается факт осуществления Северной Кореей военной ядерной программы, но отмечается отсутстви е подт в ер ждений того, что КНДР у же имеет ядерную бомбу .

Как представляется авторам настоящего доклада, у Северной Кореи, безусловно, есть военная ядерная программа, однако пока она не завершилась успехом — созданием яде рного оружия, под которым под разум ева-ется ядерный боевой заряд с соответствующим носителем и системой управления и целеуказания. Правда, КНДР достигла немалых успехов в развитии (и экс п о рте) баллистических ракет и ракетных технологий. Там принято на вооружение до 100 ракет «Нодон-1» с дальностью стрельбы 1500 км и полезной нагрузкой до 1 т. Р а зр а батывались ракет ы «Нодон-2» (соответствен но 3000 км и 0,5 т), «Тэпходон-1» (5700 км и 0,5 т) и «Тэп-ходон-2», причем система последнего типа теоретически должна быть способна достичь даже Калифорнии. Однако после единственного испытания системы «Тэп-ходон-1» в ракетной программе наступила пауза, обу-с ловленная, суда по всему, растущими техническими и кадровыми трудно с тями ⁷. Как счи тают российские специалисты, ре шить задачу сборки компактной боеголовки и ее сопряжения с ракетным носителем Северной Корее пока не уд ается.

Что касается ядерных зарядов, нельзя исключать вероятность того, что в КНДР собрано несколько взрывных устройств, в дееспособности которых само военно-политическое руководство не уверено без проведения натурного испытания. Видимо, такое испытание не проводится по двум причинам. Во-первых, из опасения международных последствий включая применение силы Соединенными Штатами по объектам ядерной инфраструктуры с санкции Совета Безопасности ООН или в одностороннем порядке (при поддержке новой «коалиции желающих»). Поскольку ядерного оружия в полном смысле слова у Пхеньяна нет, гипотетически собранные устройства не могут служить пол ноценным средством ядерного сдерживания, а скорее призваны быть инструментом «имманентного сдерживания», т. е. создавать для предполагаемого агрессора не определенность возмездия, а неопределенность прогнозируемых последствий.

Во-вторых, неудачное испытание, если бы о нем стало известно из информации технических средств наблюдения других стран или агентурных источников, не только нанесло бы тяжелый удар по престижу Пхеньяна, но могло бы даже с еще большей вероятностью спровоцировать превентивные силовые акции США с мотивом использования «окна возможности», чтобы раз и навсегда покончить с ядерной программой КНДР. Можно также предположить, что испытание откладывается до момента создания и производства хотя бы нескольких ядерных боезарядов, которые можно было бы заблаговременно смонтировать на развернутых баллистических ракетах средней дальности (БРСД) «Нодон-1», чтобы сразу после испытания объявить, что ряд объектов (включая американские базы) на территории Южной Кореи и Японии уже поставлены под прицел ракетно-ядерных средств КНДР.

Вероятно, в стране накоплено достаточное количество оружейного плутония ⁸, но не преодолены все трудности и неопределенности с подбором оптимального изотопного состава материала и разработкой технически весьма сложной имплозивной схемы подрыва, применяемой при использовании плутония. Следует также предположить, что у КНДР еще нет достаточного количества оружейного урана для сборки более простого взрывного устройства на урановой базе ⁹.

Возможно, из престижных соображений и в интересах б олее эффективного сокрытия военной программы Пхеньян изначально избрал преимущественно «плутониевый путь» как открывающий возможность создания более эффективных, миниатюрных, удобных для ракетных носителей боеприпасов. Но, видимо, этот путь оказался вплоть до настоящего момента технологически крайне трудным, а когда это осознали, быстро наверстать время по урановому направлению не хватило экономических и технических ресурсов (стоимость и сложность центрифужной обогатительной технологии, огромные потребности в электроэнергии, необходимость обеспечить скрытность крупных объектов и их защищенность хотя бы от неядерного превентивного удара противника и пр.).

С технической точки зрения окончательно разрешить спор экспертов могут лишь испытание ядерного оружия или неопровержимые свидетельства наличия ЯО из разнородных достоверных источников. Именно отсутствие испытания или подобных свидетельств является главным аргументом в пользу того, что у КНДР пока нет атомного оружия в полном смысле слова.

Аргументы о том, что Пхеньян не проводит испытания только из-за «боязни международных санкций и политической изоляции», не учитывают характера северокорейского режима и его политики. Будучи зачисленной Вашингтоном в список «стран-изгоев», КНДР и без того находится под международными санкциями. Внешняя политика Северной Кореи имеет добровольно-изоляционистский характер в силу полной закрытости существующего там политического режима ¹⁰. Введение дополнительных санкций ООН не изменило бы ситуацию в принципе. Санкции со стороны Японии, в восприятии Пхеньяна, и так существуют в связи с проблемой «похищенных». Пекин не пойдет на санкции из-за опасений, что углубление экономического кризиса в КНДР увеличит поток беженцев в Китай.

Пример Индии и Пакистана показал Пхеньяну, что санкции за проведение ядерных испытаний ограничены как по времени применения, так и по экономическим и политическим последствиям. Отталкиваясь от ядерных испытаний Индии и Пакистана и последовавшей реакцией на них со стороны ООН как от международного прецедента, северокорейское руководство считает приемлемой ту цену, которую ему пришлось бы заплатить за неофициальное признание КНДР ядерной державой. Пхеньян пошел бы на это, имей он такую техническую возможность и окончательное политическое решение, — тем более после открытого выхода КНДР из ДНЯО 10 января 2003 г.

Если бы Северная Корея была близка к созданию ядерного оружия в полном смысле слова и имела твердое намерение довести программу до конца, то выход из ДНЯО было бы логично приурочить к демонстрации обладания ядерным оружием тем или иным способом. Помимо престижных плодов вне и внутри страны это предоставило бы КНДР определенный сдерживающий потенциал против силовых мер со стороны США. Даже не имея возможности нанести удар по американской территории, Пхеньян мог бы угрожать ядерным возмездием близлежащим военным базам и союзникам США — Южной Корее и Японии (такой потенциал «непрямого» сдерживания Советский Союз имел против Соединенных Штатов с момента создания им ЯО в 1949 г. до развертывания первых межконтинентальных носителей в конце 50-х годов).

Прошло уже более двух лет после выхода Северной Кореи из ДНЯО, но она убедительно не продемонстрировала, что обладает ядерным оружием. Поэтому с до ст аточ ной степенью определенно ст и можно полагать, что тако го оружия у Пхеньяна пока нет и что выход из Договора преследовал иные цели, нежели легализацию скор ей ш е го создания ЯО, что относится также и к информационным манипуляциям северокорейских официальных источников вокруг наличия яде р н о го оруж ия.

При анализе северокорейской ситуации важно к тому же учитывать, что руководство страной и ее вооруженными силами полностью сосредоточено в руках Ким Чен Ира, единолично принимающего все важнейшие решения. Нельзя исключать ситуацию, когда функционеры, ответственные за ядерную программу, боятся доложить «вождю» о технических неудачах и подтасовывают информацию, позволяя тому думать, что у страны есть реальные, а не «докладные» успехи в ядерной сфере. В этих условиях могут приниматься политические решения, под которыми потом не оказывается военно-технической базы. (Кстати сказать, последнее случается даже в крупнейших демократических странах, причем наиболее передовых в военной области. Достаточно напомнить о, видимо, имеющей место вере президента США Дж. Буша в то, что наконец началось создание американского «противоракетного щита», тогда как на деле там развертывается технически совершенно неадекватная, не отработанная и не испытанная в штатном режиме система ^{1 1}.)

источник: www.carnegie.ru/ru/pubs/