Ядерное сдерживание и нераспространение

Раздел III.
Ядерное сдерживание и нераспространение в двух- и многостороннем форматах

Глава 10.
Отношения в «Большой пятерке» и «Ядерной восьмерке»

Как уже отмечалось, ядерная политика Великобритании и США тесно связаны. Лондон традиционно сделал ставку на максимально тесное сотрудничество с США во всех сферах безопасности включая планирование применения ядерного оружия. Боезаряды и боеголовки двух стран имеют схожие технические характеристики, осуществляется тесное сотрудничество между ядерными лабораториями США и Великобритании.

Европейская ядерная интеграция

Более значительной и перспективной сферой представляется взаимодействие Великобритании и Франции не только в доктри-нальной сфере, но и в технических разработках. Например, решение о строительстве второго авианосца Франции на британских верфях может служить прообразом дальнейшего сотрудничества двух ядерных стран Европы. В Британии расположены современные судостроительные предприятия, способные строить корабли и подводные лодки любого класса. Франция — единственная страна в Европе, имеющая ракетно-космическую отрасль полного цикла. Боезаряды могут быть совместного производства. Поскольку наибольшие затраты (до 90%) приходятся на создание средств доставки ЯО, с экономической точки зрения заинтересованность обеих стран очевидна.

В случае развязывания войны французские ядерные силы предполагается использовать совместно с ядерны -ми силами США и Великобритании. Париж активно выступает за создание европейской системы ядерного сдерживания, основу которой должны составить французские и английские ядерные силы. Это весьма резкое и значимое изменение политики, поскольку до 1992 г. руководство страны категорически отрицало саму возможность использования в какой бы то ни было форме французского ядерного оружия в интересах европейской обороны.

Теперь же, признавая общий для западноевропейских стран характер угроз, Франция выдвинула концепцию «с о глас о ванного сдерживания», предусматр и в аю щ ую одностороннее расширение французской ядерной гарантии на европейские страны НАТО и сотрудничество в этой области с Великобританией, с которой достигнуто практически полное совпадение взглядов по проблемам ядерной политики. В октябре 1992 г. создана Смешанная комиссия по ядерной политике и доктрине, которой в июле 1993 г. придан статус постоянной. Комиссия, состоящая из высших чиновников внешнеполитических и оборонных ведомств, рассматривает роль сдерживания, ядерные доктрины и концепции, вопросы разоружения, нераспространения и ПРО. Оказалось, что ядерные доктрины обеих стран во многом подобны. Вместе с тем не согласованы зоны патрулирования и распределение возможных целей. В 1995 г. Париж и Лондон объявляли, что «не представляют ситуацию, при которой угроза жизненным интересам одной нации не затронет жизненные интересы другой&r aquo;, и решили усилить ядерное сотрудничество. Руководство этих стран изучает вопрос о создании на базе ядерных сил Франции и Великобритании так называемых европейских ядерных сил.

Для совершенствования и развития европейского механизма ядерного сдерживания в будущем важны уже определившиеся технические возможности. Подводные лодки остаются центральным носителем ядерного оружия, но ядерное сдерживание в перспективе не обязательно будет зависеть от больших и очень дорогих атомных подлодок с баллистическими ракетами. Они вполне могут быть дополнены меньшими по размерам подлодками, вооруженными крылатыми ядерными ракетами, которые способны стартовать из торпедных аппаратов диаметром 650 мм. Такие возможности появляются благодаря немецким подлодкам классов 212А и 214, которые имеют независимые от атмосферного воздуха двигатели. У этих лодок сравнимые с атомными подлодками сроки нахождения под водой, но они намного бесшумнее, меньше по размерам и прежде всего дешевле. Первая лодка сошла со стапеля в марте 2002 г. Заказчики — флоты Германии, Италии, Израиля. Вооружение подлодок 212 и 214 классов крылатыми ракетами создает совершенно новые возможности для появления в Европе механизма ядерного сдерживания.

Президент Франции, которому принадлежит исключительное право принимать решения в данной области, в 1992 г. дал понять, что в будущем — не самом близком — французские ядерные силы могут получить «европейское признание». В 2001 г. Ж. Ширак заявил, что решение Франции по использованию ядерного оружия «естественно, примет во внимание растущую солидарность стран Европейского союза». Вскоре Франция заявила, что ее ядерное средство устрашения явно охватывает и партнеров по ЕС. Такое видение гарантий взаимной безопасности европейские партнеры встретили без энтузиазма. Поэтому пока Франция довольствуется тем, что афиширует свою готовность и считает, что европейское ядерное сдерживание тесно связано с европейской обороной.

Не преуменьшая всех проблем, стоящих на этом пути, и неизбежных временных неудач и отступлений, выскажем мнение, что европейское ядерное сдерживание в конце концов станет неотъемлемой составляющей общей европейской интеграции, хотя, возможно, и на последнем ее этапе. Неясным скорее представляется соотношение этого процесса с американской ядерной политикой, российским курсом в этой сфере и общим развитием контроля над ядерными вооружениями и нераспространением ЯО. Будучи встроена в соответствующие до говорно-правовые рамки сокращения и не распространения ядерного оружия, европейская интеграция в этой области могла бы играть позитивную роль.

В частности, через 10—15 лет европейские и российские СЯС станут сопоставимы по числу боезарядов в силах морского базирования по реальной загрузке (в пределах 500—600 боеголовок), а по максимальному снаряжению европейские СЯС будут сравнимы с российскими силами в целом (более 1000 боеголовок). Тогда откроется возможность соглашения по ограничению и сокращению ядерных сил наряду с мерами понижения готовности, транспарентности, сопряжения систем предупреждения и управления, совместной ПРО и ПВО. Все это позволит трансформировать сдерживание на континенте в новый, неконфронтационный тип стратегических отношений, со встроенными и расширяющимися элементами сотрудничества, партнерства и союза.

Отношения США — Евросоюз — Российская Федерация в стратегическом отношении не являются треугольником, поскольку два западных «угла» объединены военно-политическим союзом, между США и Западной Европой нет отношений взаимного сдерживания. Отсюда следует необходимость активной политики трансформации сдерживания в рамках интеграции (в частности, по «четырем пространствам» Россия — ЕС) только между англо-британскими и российскими ядерными силами.

Тихоокеанский ядерный треугольник

Отношения в Азиатско-Тихоокеанском регионе с выходом на глобальный уровень в рамках США — Россия — КНР действительно являются стратегическим треугольником, где все стороны имеют меняющийся баланс взаимного ядерного сдерживания. Если подключение европейских держав нужно скорее в целях универсальности и непрерывности системы ограничения стратегических вооружений, повышения военного статуса Евросоюза и при этом коренной трансформации его стратегических отношений с Россией, то в Азии стоят другие цели и имеются иные возможности.

Конкретно подключение КНР к ограничению СЯС должно преследовать цель установления предела вероятному наращиванию китайского ядерного потенциала, придания стратегическому балансу предсказуемости и стабильности, что важно и для соглашений по СЯС в рамках Россия — США. Это было бы тем более важно для укрепления ДНЯО. С другой стороны, ввиду специфики внутреннего строя КНР, ее возможных особых внешнеполитических планов говорить о реальной экономической и политической интеграции и о трансформации отношений сдерживания с Китаем в нечто иное пока рано даже на перспективу 10—15 лет.

Кроме того, Пекин не готов к радикальным детализированным ограничениям и интрузивной системе контроля по типу СНВ-1 и не имеет собственных национальных технических систем контроля. Вместе с тем, планируя наращивание своих СЯС, Китай может проявить интерес к соглашениям с Россией и США по ограничению СЯС, которые резко подняли бы его статус и п ре до т вр атили форсирован ные от вет ные де й с т ви я двух других держав в сфере наступательных и оборонительных стратегических вооружений.

Например, в рамках треугольника можно было бы достичь соглашений об обмене данными по основным параметрам состояния и планов развития ядерных вооружений, уведомлениях об испытательных пусках ракет и пр. Впоследствии, отталкиваясь от приобретенного уникального опыта трехсторонних соглашений и возросшего доверия, можно было бы перейти к договоренностям о мерах ограничения СЯС, скажем, через ограничение равными потолками числа наземных МБР по типу двустороннего ОСВ-1 от 1972 г. Возможно, за согласие США и России на определенные новые количественные и качественные ограничения их перспективных систем ПРО территории Китай возьмет обязательство не оснащать свои МБР системой РГЧ ИН или ограничить ее по числу максимально разрешенных к оснащению боеголовок (как предполагалось в ОСВ-2 от 1979 г.).

Неприменение ядерного оружия первыми

Выстроив систему ограничений и сокращений СЯС, ТЯО и развивая меры транспарентности, а на ряде направлений и военно-технического сотрудничества, пять великих держав могли бы сделать важный политический шаг: без всяких оговорок заявить об отказе от применения ядерного оружия первыми против любого государства — члена ДНЯО. Это явилось бы признанием политической реальности немыслимости широкомасштабной обычной или ядерной войны стран пятерки между собой и одновременно послужило бы серьезным стимулом к соблюдению ДНЯО всеми неядерными странами.

Профессор Р. Тимербаев, российский ученый с мировой известностью, один из «отцов-основателей» ДНЯО, в этом плане предлагает: «...Следовало бы вновь рассмотреть (возможно, на встрече на самом высоком уровне) целесообразность совместного или раздельного торжественного заявления США, России, Великобритании и Франции о неприменении ядерного оружия первыми и об отказе от угрозы применения его первыми. (Как известно, Китай ранее сделал подобное заявление)»¹.

Возражения против этого на уровне стратегических концепций и оперативных планов (компенсация отставания по СОН, ответ на применение других видов ОМУ, ответ на неядерные удары по своим ядерным средствам, превентивные действия против «стран-изгоев» и террористов) являются весьма сомнительными даже в чисто военном отношении. Но и помимо этого следует иметь в виду, что данное обязательство будет иметь значение только в мирное время как средство укрепления политического доверия между ядерными державами и в отношении неядерных стран — участниц ДНЯО. Трудно представить, что в случае широкомасштабной войны (а только в таких условиях применение ЯО рассматривается как вероятное) обязательство о неприменении первыми всерьез кого-то сдержало бы по сравнению с другими соображениями стратегического порядка.

То же, кстати, относится и к международным договорам. Сторонникам правового детерминизма можно ответить, что первое применение ЯО и без того запрещено — в Договоре от 1963 г. о запрещении ядерных испытаний в трех средах. Ведь Договор не проводит никакого различия между испытанием и боевым применением ЯО, и это различие ни доказать, ни проверить невозможно. (Курьезно, что по Договору 1963 г. применение ядерных зарядов, глубоко проникающих в грунт и в скальные породы, можно признать разрешенным наравне с подземным ядерным испытанием. Однако ДВЗЯИ перекрыл бы и эту «лазейку».) Но данное обстоятельство не смущает ни одну из держав с доктриной первого применения ЯО, поскольку никто не предполагает, что в соответствующих условиях даже столь фундаментальные договоры будут иметь какую-то силу, не говоря уже о политических обязательствах.

Запрещение ядерных испытаний

Отказ Сенат а США, а затем и республиканской администрации ратифицировать Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний явился одним из самых сильных ударов по режиму нераспространения. Выше рассматривалась военная сомнительность программы ядерных боезарядов нового поколения, с которой частично связан отказ от Договора. В политическом плане эта позиция наносит самый большой урон:

•  отказ от ДВЗЯИ, который ратифицировали три великих державы, вызывает недоверие и подозрения России в отношении планов развития ЯО США, а также КНР;

•  для всего мира это является самым ярким подтверждением сохранения роли ЯО в военной и внешней политике великих держав и его полезности в обеспечении национальной безопасности, что повсеместно воспринимается как противоречие духу ст. VI ДНЯО;

• тупик с ДВЗЯИ мешает приступить к решению проблемы «усыновления» не присоединившейся к ДНЯО «ядерной тройки» путем вступления их в ДВЗЯИ, ограничения дальнейшего качественного и, косвенно, количественного развития их ядерных вооружений, негласного признания их ядерного статуса и их присоединения к режимам экспортного контроля, гарантий МАГАТЭ, другим соглашениям (как ДЗПРМ — FMCT);

нет возможности установить жесткий технический и политический барьер на пути «пороговых государств» к созданию ЯО, коим могло бы стать их вступление (если нужно — под политическим давлением) в ДВЗЯИ.

Последнее относится в том числе и к КНДР. Конечно, в сложившейся ситуации Северная Корея, выйдя из ДНЯО, могла бы точно так же выйти и из ДВЗЯИ, если бы не удовлетворилась моделью Израиля (не испытанная «бомба в подвале»), а решила бы демонстративно произвести ядерный взрыв, как Индия и Пакистан. Однако в иной международной среде: если бы, скажем, США не вышли из Договора по ПРО и ратифицировали ДВЗЯИ, если бы они не увязли в Ираке, вторгшись туда под надуманным предлогом предотвращения ядерного распространения, если бы продолжались поставки КНДР по соглашению 1994 г. — едва ли Пхеньян решил-ся бы выйти из обоих договоров и действительно стать «изгоем», бросив вызов всему мировому сообществу. Да и реакция великих держав и других корейских соседей была бы гораздо более жесткой и единодушной.

Поэтому не будет преувеличением подчеркнуть, что из всего запутанного клубка проблем нераспространения ДВЗЯИ — это та «ниточка», взявшись за которую, можно было бы начать распутывать этот клубок и сделать мощный прорыв к предотвращению распространения и попадания ЯО в руки террористов. Более того, все инициативы США в этой сфере остаются ущербными из-за их позиции по ДВЗЯИ, которая является камнем преткновения для его вступления в силу. Американские аргументы военного и технического характера против Договора не идут ни в какое сравнение с его важностью для глобальной безопасности. Изменение позиции Вашинг-тона по этому вопросу имело бы гораздо большее значение для нераспространения и конструктивной трансформации сдерживания, чем все их частичные инициативы вместе взятые (вроде ИБОР, повышения роли Дополнительного протокола 1997 г., ограничения поставок технологий замкнутого топливного цикла и пр.).

Как считают авторы доклада, сейчас главным препятствием для изменения линии США по этому вопросу и решительного оздоровления всего климата нераспространения являются укоренившиеся заблуждения руководства администрации и большинства Сената, а также ложно понимаемые там соображения «престижа сверхдержавы». Возможно, в сложившейся политической реальности трудно рассчитывать на скорый пересмотр американской позиции по ДВЗЯИ, но тогда, рассматривая паллиативные меры и оценивая опасности ядерного распространения, профессионалы должны честно признавать, что дело не только в «странах-изгоях», несовершенстве экспортного контроля и расширении «черного рынка» в данной сфере.

Известный и уважаемый во всем мире дипломат, бывший глава МАГАТЭ и руководитель инспекций ООН в Ираке Ханс Бликс подчеркнул: «Соединенные Штаты должны снова возглавить кампанию по контролю над вооружениями и процессом разоружения, а также использовать свое политическое влияние для ратификации Договора о запрещении ядерных испытаний. Кроме того, они сами должны ратифицировать этот договор»².

Договор о запрещении производства расщепляющего материала для военных целей

Прекращение производства материалов для ядерного оружия и взрывных устройств вошло в повестку дня разоружения в 60-е годы и рассматривалось (вместе с ДВЗЯИ, ОСВ/СНВ и др.) в числе мер укрепления извне режима нераспространения ядерного оружия и ДНЯО. После 1978 г. резолюции о необходимости прекращения производства таких материалов ежегодно принимались Генеральной ассамблеей ООН, а с 1982 г. СССР и другие страны (Индия, Мексика) проводили соответствующие решения ООН в качестве составного элемента «замораживания» ядерных вооружений и шага на пути к ядерному разоружению. Несомненно, в те годы эти инициативы носили пропагандистский характер в идеологической борьбе государств на арене разоружения за поддержку мирового общественного мнения.

После окончания «холодной войны» под воздействием инициативы США от 1993 г. данная мера стала обретать более практический характер и была предметно отнесена к урану с обогащением свыше 90% изотопов урана-235, к урану-233, а также к плутонию с содержанием свыше 93% плутония-239. В 1994 г. Конференция по разоружению в Женеве поручила канадскому послу Дж. Шеннону п од готовит ь мандат переговоров по этой пробл еме. Группа Шеннона выявила серьезные расхождения между государствами в подходе к решению вопроса, но и помимо этого дело оставалось в тупике из-за того, что ряд стран увязывал его с согласованием детального графика ядерного разоружения и запрещением гонки вооружений в космосе. Испытания ЯО Индией и Пакистаном в 1998 г. оживили интерес к данной теме как к способу ограничить гонку ядерных вооружений в Южной Азии и перекрыть один из каналов дальнейшего распространения ЯО в мире. Доклад «пяти послов» на Конференции по разоружению в 2003 г. предусматривал отказ от увязывания эт ой проблемы с космосом и ядерным разоружением, с чем согласились Россия, Китай и некоторые другие страны, ранее настаивавшие на такой увязке. Но надежды на прорыв пока не оправдались — теперь уже из-за проявившейся потери интереса к данной теме со стороны США, туманной позиции Франции и Пакистана, равно как и ввиду глубоких разногласий государств по существу проблемы.

С точки зрения реализации рассматриваемой меры в практическом плане среди ядерных держав лидирует Великобритания, которая объявила полный объем своих запасов расщепляющихся материалов, а также поместила все расщепляющиеся материалы, которые более не требуются для военных целей, под гарантии МАГАТЭ. Все объекты по обогащению и переработке разделяющихся материалов также предоставлены для проведения инспекций МАГАТЭ, и начата работа по национальной исторической отчетности по произведенным в прошлом расщепляющимся материалам. В 1996 г. закрыто все производство оружейного плутония, демонтируются заводы по обогащению урана. Планируется, что в марте 2005 г. будет остановлено производство трития (правда, не исключено, что отсутствующий тритий Британия вновь начнет закупать в США).

Франция в 1996 г. закрыла все производство оружейного плутония, аналогичные меры осуществлены в отношении заводов по обогащению урана. В настоящее время проводятся работы по демонтажу этих объектов, но производство трития будет продолжаться. Некоторые объекты мирной ядерной инфраструктуры также переданы под контроль МАГАТЭ.

В США давно прекращено производство оружейного урана и плутония (наработка трития была недавно возобновлена). Несколько объектов мирной яде р н ой энергетики в символических целях передано под контроль МАГАТЭ.

В СССР обогащение урана для ядерного оружия прекращено в 1982 г., а после этого была прекращена наработка оружейного плутония на всех комплексах, кроме двух реакторов-наработчиков, поскольку они побочно обеспечивают энергией обширные регионы Сибири и их пока нечем заменить (с помощью США ведется строительство тепловых станций). В рамках соглашения о применении гарантий МАГАТЭ в СССР Россия направила в Агентство список установок, на которых оно может применять меры гарантий. На двух из них контроль МАГАТЭ осуществлялся в 80—90-х годах, но затем был прекращен ради экономии затрат на эту чисто символическую меру.

Нарабатываемый на них плутоний поставлен под внешний контроль. Два других атомных реактора и некоторые иные объекты были в духе доброй воли переданы под контроль МАГАТЭ, но из-за символического характера этой меры и стоимости мониторинга такой контроль на практике не осуществляется.

Китай и «неприсоединившаяся тройка» не последовали примеру даже упомянутых частичных шагов. Следует признать, что эти страны, конечно, имеют гораздо меньшие запасы оружейных ядерных материалов (в десятки и сотни раз), чем Россия и США, хотя запасы КНР сопоставимы с запасами Великобритании и Франции.

Кроме того, даже полное прекращение производства оружейного урана и плутония мало скажется на возможности ядерных держав изготавливать новые ядерные боеприпасы, поскольку ими накоплены огромные заделы оружейного урана и плутония как в хранилищах, так и в ядерных боеприпасах, откуда они могут извлекаться для повторного использования в новом ЯО (по некоторым оценкам, Россия имеет порядка 1100 т, а США — 740 т таких материалов, причем около 60% содержится на складах вне собранных боеприпасов, что достаточно для производства десятков тысяч новых боеголовок ³).

Поэтому к ядерному разоружению прекращение производства разделяющихся материалов имело бы косвенное и далеко отложенное по времени отношение. Контроль над накопленными их запасами несколько более связал бы руки ядерных держав, особенно с небольшими заделами, в производстве новых ядерных боезарядов, но не лишил бы их полностью такой возможности (за счет использования материалов из существующих боезаря дов). Попытки совершенно исключить такое производство, в свою очередь, ставит вопрос о праве ядерных держав на законную замену выводимых по тем или иным причинам из боевого состава боеприпасов (хотя бы в целях безопасности) или умеренную модернизацию существующих ядерных средств, которая будет естественно продолжаться даже при глубоком сокращении их общего количества. Из-за символического характера этой меры, а также из-за огромных технических, экономических и военно-стратегических проблем ее расширения до уровня практического эффекта переговоры зашли в глубокий тупик. Даже трехсторонние переговоры США, России и МАГАТЭ о контроле над 34 т оружейного плутония и их утилизации в топливе для АЭС зашли в тупик.

Однако события 11 сентября 2001 г. и новые вызовы безопасности заставляют увидеть идею ДЗПРМ в новом свете. По мнению авторов настоящего док л ада, впредь значение этой меры более не должно связываться напрямую с ядерным разоружением согласно обязательству великих держав по ст. VI ДНЯО. Новое значение, или «второе дыхание», названной меры состоит прежде всего в том, что прекращение такого производства, установление полного ко н троля и отчетн ости о н а копленных запасах, введение соответствующ их соглашению единых мировых стандартов их охраны, постепенная и конт ролир уемая их ликвидация или утилизация в топливе для АЭС вели бы к уменьшению вероятности попадания оружейных мате риалов в руки террористов, что является самой большой угрозой без-опас ности в обозримый период .

Дополнительная и немалая польза от соглашения состояла бы в том, что прекращение производства оружейных ядерных материалов было бы шагом официальных ядерных держав, к которому могла бы присоединиться и тройка «ядерных аутсайдеров». Наряду с ДВЗЯИ это расширило бы охват ядерного нераспространения через ДЗПРМ без формального присоединения трех стран к ДНЯО, а также косвенно способствовало бы ограничению гонки ядерных вооружений в Южной Азии, на Ближнем Востоке и, в случае присоединения КНДР, на Дальнем Востоке.

Также данный договор в его широком варианте позволил бы распространить контроль МАГАТЭ на все объекты и материалы ядерной инфраструктуры ядерных держав (включая заводы по обогащению урана и склады оружейного урана и мирного плутония для энергетических и научных целей) кроме непосредственно относящихся к ядерному оружию (научные центры, предприятия по производству оружейного плутония, заводы — изготовители боеприпасов, централизованные хранилища, ремонтные базы, склады на базах ВВС и ВМС). Тем самым в гораздо большей мере были бы уравнены по бремени контроля неядерные и ядерные державы в рамках ДНЯО, и Договор был бы значительно укреплен. Тогда ядерные державы обрели бы существенно более сильные политические позиции для воздействия на неядерные страны с целью принятия ими Дополнительного протокола МАГАТЭ 1997 г., ИБОР и новых инициатив по ограничению тем или иным способом поставок технологий полного ядерного топливного цикла (см. ниже).

Наконец, речь идет об эвентуальном переходе великих держав к ликвидации ядерных боезарядов, имеющем прямое отношение к ТЯО. Оно использует носители двойного назначения и не может обеспечиваться ликвидацией носителей и пусковых устройств, а требует уничтожения непосредственно боезарядов. То же относится к будущей теме ликвидации боеголовок СЯС вместо их складирования. Все это неизбежно поставит вопрос о том, что делать с высвобождающимися оружейными ядерными материалами. Если пойти по пути их контролируемой утилизации или ликвидации, то это не будет иметь смысла без одновременного прекращения производства новых материалов для ЯО и установления контроля над накопленными запасами оружейного урана и плутония. Иначе утилизация одних материалов может быть легко восполнена из накопленных запасов для производства новых боеприпасов взамен ликвидируемых.

Сейчас формально главная проблема рассматриваемого договора состоит в том, будет ли он распространяться только на производство новых оружейных материалов или на все накопленные их запасы. На Конференции по разоружению пятерка признанных ядерных держав и Индия выступают за первый вариант, а Пакистан и многие неядерные страны (Иран, Египет, Алжир и др.) — за второй.

Независимо от политических мотивов тех или иных государств, нужно признать, что в свете новых угроз безопасности второй подход гораздо более последователен, тогда как первый имеет скорее символическое значение и ставит разные страны опять-таки в неравное положение. Ведь, как отмечалось выше, накопленных запасов и оружейных материалов в боеприпасах у восьми ядерных держав достаточно для почти бесконечного воспроизводства ядерных вооружений, причем у России и США такие запасы неизмеримо превосходят то, что имеется у остальных шести ядерных государств вместе взятых.

Но против всеобъемлющего варианта говорит огромная сложность и стоимость контроля над запасами оружейного урана и плутония и над производством делящихся материалов для исследовательских реакторов, морских атомных энергетических установок. Также мешают правила строжайшей секретности в сфере производства ядерных боеприпасов и ряд деликатных технических моментов обновления некоторых компонентов ядерных боезарядов, остающихся в боевом составе. Есть и спорные вопросы определения «оружейных материалов» (тип изотопов, степень обогащения, учет трития и пр.) и их отличия от материалов в некоторых исследовательских реакторах и реакторах морских силовых установок.

Авторам настоящего доклада представляется, что здесь необходим поэтапный подход, но с достаточно быстрыми и последовательными переходами от одного этапа к другому. При этом новые цели позволяют скорректировать традиционные подходы. Прежде всего, не отказываясь от всеобъемлющих задач, нужно отдельно подходить к урану и плутонию, а также к оружейному и гражданскому плутонию-239 в части его изотопного состава.

Практически общепризнанно, что главной опасностью являются запасы оружейного урана и его утечка на «черный рынок» как материала, наиболее удобного для создания взрывного устройства террористов. Договора о прекращении производства оружейного урана можно было бы достичь достаточно легко и быстро, а затем распространить верификацию МАГАТЭ на все обогатительные предприятия «Большой пятерки». Под их воздействием к такому соглашению могут присоединиться три «аутсайдера», КНДР (в пакете других договоренностей) и неядерные члены ДНЯО (для которых это имело бы чисто символическое значение при условии их присоединения к всеобъемлющим гарантиям МАГАТЭ и Протоколу 1997 г.).

Следующим шагом стало бы распространение контроля МАГАТЭ, введение полной отчетности и единых стандартов учета, защиты и охраны всех накопленных запасов оружейного урана. По оценкам упоминавшегося доклада специалистов Фонда Карнеги в настоящее время 46 стран обладают запасами оружейного урана ⁴. Это потребовало бы значительного увеличения бюджета и штата МАГАТЭ, что представляется вполне оправданным. Изъятие какого-то количества урана для топлива АЭС или в иных целях тоже предполагало бы соответствующую отчетность. Используя практику российско-американского соглашения ВОУ-НОУ (обеднение 500 т российского оружейного урана и его продажа США для использования в топливе АЭС), можно было бы постепенно и при строгом учете утилизировать таким образом запасы оружейного урана России, США, а затем и других ядерных держав. И тут последовательность была бы такой же: двойка — пятерка — неприсоединившаяся тройка — все остальные страны.

С плутонием дело обстоит гораздо сложнее, но он не представляет собой столь острой угрозы в плане утечки к террористам, поскольку плутониевое взрывное устройство технологически намного сложнее, чем урановое. Правда, плутоний может быть использован ими в «грязной бомбе» как радиологическое оружие, но, по мнению авторов доклада, в подобных целях террористам гораздо легче использовать химическое оружие (об этом подробнее будет сказано в специальном докладе в рамках проекта).

Производство некоторого количества оружейного плутония может быть необходимо для регламентной замены элементов ядерных боеприпасов, причем выделение такого плутония может осуществляться из ОЯТ обычных АЭС (помимо ректоров-наработчиков) на тех же предприятиях, которые выделяют плутоний не для военных нужд. Контроль на таких предприятиях со стороны МАГАТЭ может раскрыть высшие секреты производства ядерного оружия инспекторам, что помимо всего прочего было бы нарушением ст. I ДНЯО. Осуществление подобного контроля на двусторонней основе (США — Россия) или пятеркой ядерных держав предполагает гораздо более высокую меру взаимного доверия и сотрудничества между ними (по существу коренное изменение военно-политических отношений), чем имеется в настоящее время. Возможно, когда-нибудь такая мера станет актуальной в рамках всеобщего ядерного разоружения, но сейчас она явно избыточна и не обязательна в свете предложенных новых целей ДЗПРМ.

В символи че ском плане с плутонием начать можно б ыло бы с реализации «Трехсторонней инициативы»: соглашения России, США и МАГАТЭ (от 1996 г.) об утилизации под междун ародным кон тролем оружейных матер иалов, высвобождаемых из ликвидируемых ядерных боезарядов. В 2002 г. к нему было разработано «Модельно е соглашение о конт роле», и при дол жн о м финансировании инициативу можно быстро воплотить в жизнь, не особенно озабочиваясь вопросами ко нтроля над физическими свойствами 34 т плутония России и США.

На следующем этапе была бы осуществлена остановка российских реакторов — наработчиков плутония. Политическое обязательство ядерных государств о прекращении производства оружейных материалов было бы превращено в юридическое. После этого все запасы гражданского плутония ядерных держав, выделенного из ОЯТ, тоже следует поставить под контроль МАГАТЭ, при необходимости отделив его хранилища от военных складов. Гражданский плутоний неядерных стран, перерабатывающих ОЯТ для извлечения плутония (Японии, ФРГ и др.), и так стоит под гарантиями МАГАТЭ — и тут ядерные державы приняли бы на себя равные обязательства. Контроль МАГАТЭ, учет и сохранность ядерных материалов приобретут всеобъемлющий характер, причем в основном равноправный для ядерных и неядерных государств. При этом ядерные державы все равно еще долгое время сохранят возможность производства ядерных боезарядов за счет старых боеприпасов и производства некоторого количества оружейного плутония. Но это не должно быть поводом для беспокойства — сокраще ние числа таких боеприпасов будет предметом конкретных соглашений и методов контроля на переговорах по СЯС и ТЯО.

¹ Тимербаев Р. М., Хлопков А. В. Режим ядерного нераспространения на современном этапе и его перспективы // Науч. записки ПИР Центра. — 2004. — № 1 (25).

² Ханс Бликс призывал США показать пример // http://mignews.com/news/politic/ word/061104_135047_89788.htm (посещался 30 декабря 2004 г.).

³ Ferguson C. D., Potter W. C. Improvised Nuclear Devices and Nuclear Terrorism, Weapons of Mass Destruction Commission. — Stockholm, 2004. — Р. 35.

⁴ Всеобщее соблюдение: стратегия ядерной безопасности / Фонд Карнеги за Междунар. Мир. — Вашингтон, 2004 // http://wmd.ceip.matrixgroup.net/ UniversalCompliance.pdf (посещался 14 января 2005 г.).

источник: www.carnegie.ru/ru/pubs/