Ядерное сдерживание и нераспространение

Раздел I.
Ядерное сдерживание и распространение ядерного оружия

Глава 3.
Гандикапы режима и системы нераспространения

Общеизвестно, что основой режима и механизмов нераспространения является Договор о нераспространении ядерного оружия, подписанный в 1968 г. и вступивший в силу в 1970 г. Однако уже в самой трактовке феномена ядерного распространения, в частности, его исходной точки, Договор содержит важнейшую и весьма спорную предпосылку, ставшую миной замедленного действия под всем режимом нераспространения.

Под углом зрения ДНЯО ядерное распространение началось по существу с Индии, которая была первой страной, взорвавшей ядерное устройство после 1 января 1967 г., точнее, в мае 1974 г. Правда, Индия тогда заявила, что испытала «мирное взрывное устройство», но ДНЯО не проводит такого различия, там просто сказано, что ядерным государством является то, которое «произвело и взорвало ядерное устройство до 1 января 1967 г.» (ст. IX, п. 3.). Его ст. V предполагает возможность мирных ядерных взрывов для неядерных государств — участников Договора, но только в рамках соответствующих международных соглашений по получению помощи со стороны ядерных держав ¹.

Только в мае 1998 г. Индия, а вслед за ней Пакистан приобщились к ЯО, открыто испытав ядерное оружие и не являясь членами ДНЯО. Эти государства могут считаться «полноправными» инициаторами ядерного распространения. Однако они с этим, естественно, не согласятся. Помимо всего прочего названные государства кивают на Израиль и ЮАР как на страны, создавшие ЯО на несколько лет раньше, хотя первый не произвел натурного ядерного взрыва, а вторая произвела испытание, ставшее предметом долгих споров и разных интерпретаций специалистов. Едва ли примут такую точку зрения и многие другие «незаконные» реальные или потенциальные обладатели этого оружия: Израиль, КНДР, Иран и др.

Их позиция не лишена оснований. Действительно, пятерка легитимных ядерных держав раньше других создала свое ЯО и только к 1968 г. три из них (США, СССР, Великобритания) смогли согласовать ДНЯО, вследствие чего 1 января 1967 г. было обозначено в Договоре как рубеж, после которого любая новая ядерная держава будет «незаконной». Однако все это можно расценить не иначе как произвол великих держав. Ведь если бы, скажем, Франция или Китай приобрели ядерное оружие на несколько лет позднее, то временной рубеж 1967 г. едва ли побудил бы их отказаться от вступления в «ядерный клуб» ради присоединения к клубу членов Договора. Скорее наоборот — или Договор был бы подписан позднее, или он обозначил бы в качестве точки отсчета другую дату. С точки зрения нелегитимных ядерных государств нет никаких рациональных оснований ставить законность создания ими ЯО в зависимость от графика ядерных программ «Большой пятерки» или от темпов их переговоров по согласованию статей ДНЯО.

Причины этого сложны и многообразны. Они связаны прежде всего с перемещением международной конфликтности на региональный уровень, с ослаблением контроля над событиями и степени вовлеченности в региональные дела сверхдержав, которые после окончания «холодной войны» перестали воспринимать любой локальный кризис как пробу сил в глобальном соперничестве между собой. Способствует этому и расширение круга источников информации, специалистов, технологий и материалов в сфере мирного и военного использования ядерной энергии. В большой мере процесс распространения подстегивается политикой США и их соратников на одностороннее применение военной силы и курсом Вашингтона (с которым после многочисленных протестов неохотно соглашается и Россия) на демонтаж режима и процесса центрального ядерного разоружения, на усиление опоры на ядерное оружие в обеспечении своих национальных интересов.

Вместе с тем нельзя не сказать о ряде просчетов и нестыковок, заложенных в фундамент режима нераспространения и его несущей конструкции — ДНЯО и связанных с ним соглашений, институтов и механизмов согласования интересов и деятельности государств (в частности, МАГАТЭ, Комитета Цангера, Группы ядерных поставщиков, Вассенаарских договоренностей).

Во-первых, в основу этого режима как бы по умолчанию заложена та предпосылка, что создание ядерного оружия может быть производной функцией, как бы побочным продуктом развития мирной ядерной энергетики и науки. Согласно этой предпосылке макси-мальн о жесткий контроль легитимных ядерных держав и международных организаций за поставками ядерных материалов и технологий способен жестко отделит ь их мирное использование странами-получателями от военного. Но на деле за исключением, может быть, Бразилии и Аргентины, которые продви гались в этой области, не имея четкого представления о своих конечных целях, все другие страны изначально вполне ясно осознавали и осознают, какое использование ядерной энергии — мирное или военное — им в конечном счете нужно.

Если мирное — то даже достижение высочайшего научно-технического и промышленного уровня развития в этой области и значительная свобода в распоряжении ядерными материалами и их переработке не привели их к созданию ядерного оружия (ФРГ, Италия, Швеция, Япония, Южная Корея, Канада и др.). Если военное — то они стремились к нему целенаправленно, а не «заодно» с мирным развитием ядерной энергетики. Их мотивами было не получение экономических благ, а задачи совершенно иного порядка, и потому обещание экономических выгод в награду за отказ от ядерного оружия, воплощенный в основополагающей концепции ДНЯО, было слабым рычагом влияния на их политику.

Некоторые из этих стран (Израиль, Индия, Пакистан) «честно» не присоединились к ДНЯО. Другие (Ирак, Иран, КНДР, Ливия и, возможно, ряд других государств) стали членами Договора в качестве политического прикрытия своих программ и обретения облегченного доступа к информации, специалистам, технологии и материалам. Контроль МАГАТЭ оказался недостаточным для предотвращения ведения военных ядерных программ параллельно с мирными и «перекачки» технологии, материалов и специалистов из мирных в военные проекты. Подписание и ратификация этими странами Дополнительного протокола к ДНЯО от 1997 г., предусматривающего возможность проверки МАГАТЭ практически на любом объекте стран-получателей, могло бы предотвратить подобные нарушения при условии увеличения бюджета, штата и технических возможностей МАГАТЭ для регулярного осуществления интрузивных инспекций.

Но даже без нарушения ДНЯО государства могут открыто и законно приобрести ядерные материалы, технологии и специалистов, а затем выйти из Договора с уведомлением за три месяца в соответствии со ст. X. Такой путь несколько более длителен, чем первый, но также достаточно верен. Как показал опыт КНДР, подобный шаг не только не обязательно влечет санкции, но может стать эффективным средством шантажа мирового сообщества и козырем для выторговывания экономических и политических уступок у других стран. Наиболее опасными в этом плане являются компоненты замкнутого ядерного цикла, в первую очередь технологии и мощности по обогащению природного урана (тем более если залежи такового имеются в данной стране) и по переработке облученного ядерного топлива (ОЯТ) для извлечения из него плутония. Дополнительным предметом тревоги являются реакторы АЭС на тяжелой воде, использующие природный уран и производящие в отходах повышенное содержание плутония. Технологию производства тяжелой воды, особенно в сочетании с перераб откой ОЯТ с таких реакторов, тоже можно отнести к опасным компонентам замкнутого ядерного цикла.

Основные мотивы руководства тех или иных государств в пользу создания ЯО связаны с соображениями внешней безопасности, престижа на мировой арене, п о пулярности внутри свои х стран или п ол у ч ен и я внешнеполитических уступок от других держав. Ни одному из этих мотивов ДНЯО не адресован прямо и эффективно, т. е. в смысле предоставления взамен приобретения ЯО более заманчивых плодов и перспектив наказания в обратном случае.

Особенно это касается безопасности. Можно, например, предположить, что Израиль при определенных условиях мог бы отказаться от своего ЯО в обмен на американские гарантии безопасности такой же силы, как в НАТО, либо при условии принятия Израиля в НАТО напрямую. Но при всей реальной поддержке, оказываемой Израилю, заключение с ним формального договора безопасности для Вашингтона означало бы испортить отношения с арабским миром и нанести ущерб своим нефтяным интересам на Ближнем и Среднем Востоке. В период «холодной войны» СССР имел определенные неформальные обязательства в отношении Индии, а США — в отношении Пакистана. Но после окончания «холодной войны» и распада СССР Индия не могла более рассчитывать на прямую поддержку России, а США не захотели вовлекаться в конфликт в Южной Азии на стороне одного из государств. Это подтолкнуло обе страны к ядерному выбору.

Еще более политически неловко и двусмысленно было бы предоставлять действенные гарантии безопасности авторитарным, внутренне неустойчивым, внешне агрессивным режимам, тем более подозреваемым в связях с международным терроризмом и тайной разработке ядерного оружия (Ирак, Иран, КНДР). Но именно такие режимы более всего стремятся к ядерному статусу и чувствуют себя под внешней угрозой. А со стороны ведущих держав или ООН санкции и угроза применения силы (в соответствии с новой концепцией контрраспространения, опробованной на Ираке с весьма сомнительными результатами в 2003 г.) производят обратный эффект, многократно усиливая этот стимул.

Второй фундаментальный просчет концепции и режима ДНЯО состоит в том, что соотношение заинтересованности доноров и получателей материалов и технологий мирной ядерной энергетики было оценено неправильно. Предполагалось, что стремление получателей к «мирному атому» будет столь сильным, что позволит донорам взамен иметь их проверяемые обязательства не создавать ядерное оружие. Однако на практике получилось иначе, мировой рынок ядерных материалов и технологий, сулящий миллиардные прибыли, стал ареной жестокой конкуренции не импортеров, а экспортеров. Это привело к двум пагубным для нераспространения последствиям.

Одно состоит в том, что в борьбе за рынки сбыта государства-поставщики оказались не склонны слишком придирчиво подходить к намерениям и программам покупателей, к соблюдению гарантий МАГАТЭ, к недостаточности таких методов (в отношении, скажем, Ирака, КНДР, Ирана) и даже к факту неучастия стран-импортеров в ДНЯО (например, Израиля, Индии, Пакистана). Кроме того, некоторые из главных экспортеров сами долгое время были вне Договора (Франция, КНР). Даже сведения о ведущихся военных разработках и наличие у отдельных государств огромных природных энергетических ресурсов, избавляющих их от нужды в ядерной энергетике, не останавливали экспортеров от сделок, скажем, с Ираком, Ираном, Ливией.

Недостаточная эффективность механизмов экспортного контроля (Комитет Цангера, Группа ядерных поставщиков, Вассенаарнские соглашения) облегчает названный «либерализм» со стороны государств в отношении легального экспорта и в плане контроля за нелегальным экспортом своих организаций, юридических и физических лиц.

Другой момент связан с недостатком взаимопонимания между державами-поставщиками. Давление одних из них на других в сторону свертывания поставок в те или иные страны чаще всего воспринимается не как забота о нераспространении ЯО, а как попытка вытеснить конкурента с данного рынка и занять его самим. Так, США вместе с Южной Кореей и Японией добились в 1994 г. прекращения ядерного энергетического сотрудничества России с КНДР под предлогом угрозы приобретения Пхеньяном на этой материальной базе ядерного оружия — и тут же заключили сделку о строительстве АЭС такого же типа под своим контролем и якобы при эффективных гарантиях МАГАТЭ. Впоследствии это проект, названный «Организация по развитию энергетики на Корейском полуострове» (КЕДО), был заморожен, и Северная Корея открыто возобновила военную ядерную программу и вышла из ДНЯО в январе 2003 г.

Вполне понятно, что теперь сильное давление США, направленное на прекращение строительства АЭС такого же типа в Иране с помощью России по Бушерскому проекту, воспринимается в Москве как стремление Вашингтона вытеснить ее и с этого рынка и занять ее место, а не как забота о нераспространении. Несмотря на имеющиеся серьезные свидетельства военной ядерной деятельности Тегерана и развития им ракетной техники (в том числе с помощью Пакистана и Северной Кореи), российское руководство ныне упорно сопротивляется нажиму США невзирая на вероятный ущерб отношениям с ними в других областях.

Третье слабое звено ДНЯО заключается в том, что в нем нераспространение ЯО трактуется как высший приоритет международной безопасности наряду с ядерным разоружением. На деле этот приоритет занимает далеко не равное место в повестке национальной безопасности разных держав, он сейчас стоит заметно выше у США, чем у России, западноевропейских поставщиков или КНР, не говоря уже о новых экспортерах (Пакистане, Индии). Далее, как указывалось выше, увязка ядерного нераспространения с разоружением в настоящее время практически полностью разорвана ведущими ядерными державами-экспортерами.

Наконец, помимо нераспространения у последних имеются другие внешнеполитические интересы, зачастую стоящие выше. Так, для США поддержка Израиля важнее, чем вред от его ядерной программы для режима нераспространения, тем более что они не желают давать Тель-Авиву твердых гарантий безопасности по типу Североатлантического договора. Для России экономические и политические выгоды от сотрудничества с Индией и Ираном тоже более ощутимы, чем нераспространение, как и для США в отношении Пакистана. Россию, Китай, Японию и Южную Корею беспокоит декларируемое намерение КНДР создать свое ЯО, но не настолько, чтобы согласиться на военную акцию США с непредсказуемыми последствиями, особенно после опыта войны в Ираке 2003 г.

Дальнейшее ядерное распространение, таким образом, вполне вероятно. Опасность этого процесса не только в том, что с ростом числа конфликтующих государств применение ядерного оружия будет становиться более вероятным. Проблема серьезнее: большинство новых стран — обладательниц ЯО не будет иметь достаточно живучих систем базирования носителей, надежных систем предупреждения о нападении и систем управления, их внутриполитическая ситуация зачастую неустойчива, велика вероятность гражданских войн и переворотов. Риск первого или упреждающего удара, а также несанкционированного применения ЯО будет со стороны этих государств гораздо выше.

Но и это еще не исчерпывает суть дела. Вероятность намеренного или непреднамеренного попадания ядерных мате риалов или готовых боеприпасов из этих стран в руки террористических организаций резко возрастет в силу специфики их внешней политики и вну-триполитичес кой ситуаци и, коррупции в гражд а н ских и военных органах, малой надежности служб безопасно сти и средств охраны и конт роля за ядерными вооружениями и материалами. Здесь особую тревогу вызывают огромные накопленные в мире запасы урана со значительной степенью обогащения, а также плутония для энергетических, военных и научных целей (по оценочным данным, до 1700 т урана и 460 т плутония) ². Эти запасы как в ядерных, так и в «пороговых» и неядерных странах содержатся при самых разнообразных системах отчетности и в далеко не всегда надежных условиях хранения, защищенности от хищения или продажи злоумыш ленникам.

Можно с достаточными основаниями утверждать, что следующий этап распространения не просто повлечет экспоненциальный рост угрозы применения ядерного оружия, но в силу слияния многочисленных факторов риска сделает использование ЯО в обозримой перспективе практически неизбежным.

¹ Ядерное нераспространение: Учеб. пособие: В 2-х т.: Т. 1 / И. А. Ахтамзян и др.; Под общ. ред. В. А. Орлова. — М.: ПИР-Центр, 2002. — С. 105—111.

² Ferguson C. D., Potter W. C. Improvised Nuclear Devices and Nuclear Terrorism, Weapons of Mass Destruction Commission. — Stockholm, 2004. — P. 35.

источник: www.carnegie.ru/ru/pubs/