Ядерное сдерживание и нераспространение

Раздел I.
Ядерное сдерживание и распространение ядерного оружия

Глава 2.
Противоречивость ядерного сдерживания

Очевидно, что пока существует ядерное оружие, ядерное сдерживание будет оставаться важнейшим способом непрямого использования этого оружия и базовым элем ентом стратегич ес ких взаимоотношений тех государств, которые это оружие имеют. В идеале ядерное сдерживание означает, что ЯО — это не средство ведения войны, а политический инструмент, прежде всего гарантирующий, что ядерное оружие не будет применено на практике: ни в контексте преднамеренного нападения, ни как результат эскалации неядерного конфликта между ядерными державами. Сейчас, на шестом десятке ядерной эры, это положение воспринимается как само собой разумеющееся. Однако исторически это не всегда и не во всем было так и в будущем тоже может быть по-другому.

Стратегические ядерные силы выполняют политическую миссию сдерживания именно своей способностью вести боевые действия и никак иначе. Они имеют оперативные планы, перечни целей для удара, полетные программы в бортовых компьютерах баллистических и крылатых ракет. Оперативные планы, как правило, предусматривают применение этих вооружений с той или иной степенью эффективности в первом, ответном или ответно-встречном вариантах. Последний означает запуск ракет по информации от космических спутников и радаров системы предупреждения о ракетном нападении до того, как боеголовки противника достигнут целей.

С реально существующими системами СЯС — наземными межконтинентальными баллистическими ракетами, баллистическим и ракетами подводных лодок (БРПЛ) на ракетных подводных крейсерах стратегического назначения (РПК СН) или, как их раньше называли, атомных подводных лодках с баллистическими ракетами (ПЛАРБ), тяжелыми бомбардировщиками ( ТБ) с бомбами свободного падения или крылатыми ракетами воздушного базирования (КРВБ) — грань между сдерживанием и ведением войны достаточно условна и размыта. Можно говорить скорее о преимущественном предназначении ЯО, имея в виду приоритетность тех или иных оперативных планов или перечней целей.

Например, СЯС, обладающие высокой живучестью и нацеленные на промышленные объекты (наземно-мобильные МБР, БРПЛ с невысокой точностью попадания в цель), можно считать объективно более приспособленными для ответного удара и тем самым являющимися преимущественно потенциалом возмездия, т. е. инструментом политики сдерживания.

А силы, более уязвимые на стартовых позициях и нацеленные главным образом на объекты ядерных и обычных вооруженных сил противника (МБР с разделяющимися головными частями на ракетах шахтного базирования, БРПЛ с высокой точностью и мощностью боеголовок), скорее объективно свидетельствуют о планах первого или упреждающего удара и приоритетности стратегии реального ведения войны. В ней ЯО применяется в первую очередь для разоружающего удара по противнику и предотвращения или максимального снижения собственного ущерба, что можно трактовать как достижение победы в ядерной войне, ибо именно неотвратимость чудовищных потерь делает победу недостижимой, а саму такую войну немыслимой.

Раз поддержание потенциала сдерживания в принципе считается достаточно важным, нельзя пренебрежительно относиться к тому, что в планируемой на 10—15 лет вперед основной составляющей российских СЯС — МБР наземного базирования — нет четкой ориентации на сохраняющие высокую выживаемость мобильные ракеты. При этом перспективы авиационной и морской составляющих в лучшем случае весьма туманны. Стационарные же МБР останутся крайне уязвимыми в пусковых установках и не способны выжить для нанесения ответного удара. В этом случае опора на концепцию встречного или ответно-встречного удара в военно-стратегическом плане будет порождать растущую опасность непреднамеренной ядерной войны по просчету государственного руководства или из-за погрешностей информационно-управляющих систем. Реализуется ли такая опасность, зависит от развития политических отношений между державами. Однако нельзя закрывать глаза на то, что сам по себе их военно-стратегический фундамент будет утрачивать прочность и вызывать вторичные «в озмущающие» эффекты в политических отношениях: взаимную подозрительность, нерациональное использование ресурсов на противодействие друг другу (как закупка Россией МБР на Украине и разработка новых систем для преодоления ПРО), разрушение системы и режима ограничения вооружений и транспарентности.

Это фундаментальный парадокс ядерного сдерживания, причем в его классической российско-американской модели. Сдерживание несостоятельно без способности стратегических сил вести реальные боевые действия, и в то же время сохранение такой способности Россией потребует в конкретной перспективе (если не будет скорректирована программа строительства СЯС) в возрастающей мере опираться на концепции первого или встречного удара. В кризисной ситуации (а в иной кто думает о сдерживании?) это будет провоцировать США на упреждающий удар и (или) создавать высокую угрозу непреднамеренной ядерной войны. Таким образом, даже центральное ядерное сдерживание между Россией и США прогнозируемо содержит зародыш собственного краха. Во всяком случае, это так при нынешней стратегической программе Москвы и нежелании Вашингтона продолжать сокращение ядерных вооружений и договариваться о новых ограничениях стратегической ПРО.

Но этим дело не ограничивается. Другая проблема состоит в том, что еще больше, чем в случае со стратегическими ядерными силами, «серая зона» неопределенности между сдерживанием и ведением ядерной войны имеет отношение к оперативно-тактическим и тактическим ядерным средствам. Тактическое ядерное оружие традиционно использовало главным образом носители двойного назначения: ударную фронтовую авиацию; бомбардировщики средней дальности; артиллерию и ракеты «земля — земля» сухопутных войск; мины-фугасы; зенитные ракеты и истребители-перехватчики ПВО, морские ракеты и торпеды подводных лодок, надводных кораблей, палубную и базовую авиацию флота. На пике «холодной войны» США имели до 20 тыс. единиц, а СССР — свыше 30 тыс. боеприпасов ТЯО. И сейчас, по имеющейся информации, Соединенные Штаты и Россия сохраняют тысячи единиц ЯО этого класса. При этом 150—200 тактических ядерных авиабомб США остаются в хранилищах в Западной Европе ¹.

Хотя в самом общем плане наличие ТЯО в составе сил общего назначения (СОН) Запада и СССР/России тоже можно отнести к потенциалу сдерживания войны, на практическом уровне это оружие всегда в гораздо большей мере, чем стратегическое, рассматривалось как средство ведения войны, которое в силу его разрушительной мощи могло способствовать более быстрому достижению успеха на театре военных действий (ТВД) или компенсировать превосходство противника по СОН.

Таким образом, в сфере ТЯО почти невозможно провести разграничение между сдерживанием и ведением войны. Однако в то же время и разделение ЯО на стратегическое и тактическое весьма условно. Для СССР американское ТЯО в виде ядерных средств передового базирования (ЯСПБ) в Евразии всегда приравнивалось к стратегическому оружию, так как могло с передовых баз и из морских акваторий достигать вглубь территории СССР. Для Западной Европы и советских соседей в Азии, в свою очередь, ТЯО СССР было равнозначно стратегическому оружию и по дальности действия, и по разрушительным последствиям возможного применения.

Если рациональность и результативность ядерного сдерживания в отношениях между противостоящими державами и союзами прошлого — вопрос спорный и в изрядной мере академический, то продуктивность сдерживания применительно к негосударственным фигурантам является достаточно ясным предметом и имеет вполне практическое значение уже в ближайшем будущем. А именно: ядерное сдерживание не может использоваться против организаций международного терроризма включая и гипотетическую угрозу приобретения такими организациями ядерного оружия или взрывного устройства. У террористов нет традиционных и «удобных» объектов для воздействия применением или угрозой применения ЯО: территории, промышленности, населения или регулярной армии, которые могли бы быть целями ударов возмездия.

В тех случаях, когда им предоставляет базу какое-то государство, как афганский «Талибан» предоставил «аль-Каиде», ядерное сдерживание в отношении данного государства малоприменимо, поскольку едва ли окажет сдерживающее влияние на террористов, способных быстро и скрытно перемещаться через границы. Возможно, террористы будут даже заинтересованы в провоцировании ядерного удара по той или иной стране во имя политического продвижения своего дела (в этом смысле даже неядерная операция США против Ирака в 2003 г. оказалась для международного терроризма весьма выгодной).

Борьба с катастрофическим терроризмом имеет отношение к сдерживанию только в плане удержания (угрозой возмездия, в том числе и ядерного) тех или иных стран от поддержки терроризма и предоставления ему баз и другой помощи. Но трудно представить себе, что какое-то государство будет открыто поддерживать террористов с ядерным оружием. А ядерный удар по любой стране (даже по «государству-изгою») с учетом его побочных последствий и политического шока в окружающем мире является слишком сильным средством, чтобы применять его без полной очевидности наличия «состава преступления».

Весьма показательна в этом плане реакция мирового сообщества на плохо обоснованную американскую операцию в Ираке в 2003 г. с использованием только сил общего назначения, причем с минимальными побочными потерями и материальным ущербом. Раскол антитеррористической коалиции в огромной мере воодушевил движение сопротивления и международный терроризм в Ираке, повлек увязание США в болоте бесперспективного оккупационного курса.

Это напрямую относится к попыткам нынешней американской администрации реанимировать разработку «чистых» ядерных мини-боеприпасов, глубоко проникающих под землю для поражения бункеров, складов и других подземных объектов террористов или «стран-изгоев». Даже не говоря о политических последствиях такого применения ЯО, с тактико-технической точки зрения использование ядерных мини-боеприпасов вызывает большие сомнения.

Как показали эксперименты по программе «Плаушер», даже при глубине подрыва около 100 м при наличии входного канала нельзя избежать радиоактивного заражения местности. К тому же для поражения цели мини-боеприпасом нужно знать ее точное расположение. Однако если таковое известно, то современные высокоточные неядерные боеприпасы и заряды повышенной мощности могут разрушить объект, тем более что есть возможность их многократного применения. Также можно использовать операции войск специального назначения, особенно если акция проводится коалиционными силами и на легальной основе (по мандату ООН).

В основном борьба с ядерным терроризмом состоит из активных спецопераций, разрушения материальной и финансовой инфраструктуры террористов, защиты хранилищ ядерных боеприпасов и материалов и более всего — ужесточения режима нераспространения ЯО. Ключевую роль здесь играет сотрудничество великих держав и региональных стран — участников антитеррористических акций, которому использование ядерной угрозы, не говоря уже о применении ЯО, оказало бы поистине медвежью услугу.

Таким образом, как показывают приведенные выше рассуждения, существо феномена ядерного сдерживания и его роль в международной безопасности в минувшие полвека были крайне неоднозначными и противоречивыми. Возможно, ядерное оружие сыграло роль в качестве фактора предотвращения Третьей мировой войны, а может быть, нам всем просто крупно повезло. В данном случае очень хорошо, что история не знает сослагательного наклонения. Но дальнейшая эволюция ядерного сдерживания в обозримом будущем, после окончания «холодной войны», на фоне расширения географии региональных и локальных, внутренних и трансграничных конфликтов, параллельно с распространением ОМУ и средств его доставки характеризуется огромной неопределенностью.

Новый «прагматичный» подход США, а вслед за ним России и, вероятно, других ядерных держав к оценке достоинств ядерного сдерживания, политической и военной применимости ЯО и, как следствие, размывание режима и процесса ограничения и сокращения ядерных вооружений являются одновременно и следствием меняющихся параметров международной безопасности, и серьезнейшим фактором, воздействующим на безопасность. Особенно это касается проблемы распространения ядерного оружия, которая при ближайшем рассмотрении предстает не менее противоречивой, чем рассмотренное выше ядерное сдерживание.

¹ Kristensen H. K., Kile S. N. World nuclear forces // SIPRI Yearbook 2003: Armaments, Disarmament and International Security. — Oxford: Oxford Univ. Press, 2003. — Р. 610—627.

источник: www.carnegie.ru/ru/pubs/